MI SHUÀI

In that 2008 YouTube interview (at 3:04) Wentworth Miller is asked whether he knows what nickname Chinese fans had given him. Turns out, it is “Mi shuài”. The interpreter explains that it means “Handsome Miller”.

帅

shuài

“Shuài” stands for handsome, graceful, smart, cool, sweet and refers to men in most collocations.

https://www.mdbg.net/chinese/dictionary?page=worddict&wdrst=0&wdqb=handsome

Who could argue against it? 

In fact, his last name sounds quite close to měi(lì), Chinese for “beautiful” (with some metathesis), so probably this “mi” relates to this word too, which could be a phonetic and lexical pun. 

美 丽 

měilì    

That’s funny. 

(That’s why I love fandom – it will make me explore things I’ve never done before, like learning these two Chinese words).

Prison Break Season 5: Raw Breakdown 2

5.02. Kaniel Outis

• Michael hasn’t been in Ogygia for too long, it turns out, but it surely takes him little time to get adapted the new place and figure out a way to quit it, alone or with somebody in tow, these days. The cells in Ogygia are not for two people, and Michael shares it with five other people, all of different nationalities, characters and experiences. Now that we’ve been introduced to Michael’s diverse group of cellmates, I spy there will be a variety of fanfics soon;). The characters are somewhat eccentric – Ja is a Korean fan of Queen, a hacker (just like Season 4’s Ronald) and, allegedly, a dangerous killer. Sid can rival Michael in “prettiness”, which is not a good thing in prison (the actor’s name, Kunal Sharma, is fitting). “Whip” is Michael’s closest ally, yet we know about him the least, not even his real name. Whip is like present day Sucre to Michael, comic relief to serious, strategizing Scofield. Michael might be a “fish” here, but he’s a big one. By virtue of his inventiveness and reputation as an “escape artist”, he is the leader of the little company in that cell. No wonder he’s on the top bunk this time. This small community does feel like a “surrogate family”.

• Before it was structural engineering. Now it’s people engineering. In prisons, which are low-tech by nature, Michael’s main tool is his skillful manipulation of people. As Sara’s husband wisely suggests, Michael is playing a double game. He identifies people’s weaknesses and urgent needs and uses them in his favour, yet his actions look like and probably are of use to his fellow inmates too. He won’t give the morphine-based drugs to Ja to cope with withdrawal unless the Korean man gives him his phone and credit card number, yet he risks being beaten up to get them. (Michael faking fever and getting his bad cop/good cop treatment was a particularly fine piece of acting by Wentworth Miller, too.) He’s honouring Whip as his right-hand man, a weapon, and that might look like flattery yet Whip is becoming precisely this kind of ally to him. Michael is “friends” with that terrorists’ boss, who’s potentially dangerous to him and people like Sid, but as he relies on Michael to assist with his escape, he is forced to keep Michael and, by extension, his friends, safe to keep his moral end of the deal. How Michael got involved with radical Muslim rebels in the first place is beyond me yet, but I guess it was one of his double, if not multiple, games again, where everything is not as it seems. Lincoln insists C-Note and Sheba call his brother “Michael”, not “Kaniel Outis” for a reason. This double name reflects his two identities in the game that he is playing.

• By the way, “Kaniel” is Hebrew for “the Lord supports me”. Combined with Greek “Outis” standing for “Nobody”, it’s an interesting combination. Anything goes when times are desperate, God including.

• Michael’s cool composure is a thing to watch. Yet again, this cold surface obviously hides a lot of emotion.

• Michael speaking Arabic (like he spoke Spanish in earlier seasons) is also cool. For all I know, few American TV shows exhibit such internationalism. I imagine the actor had picked a lot of snippets of foreign languages throughout his career.

• If anything, Lincoln is good at people engineering too. His offer of airplane tickets money to Sheba in exchange for her help to find the Sheik of Light was skillful.

• Sheba is smart – she guessed the code straight away. Sheba obviously comes from a (former) middle or upper class family, her father used to be some kind of local authority. Hence her feeling it’s her legal right to go where she goes, do and say what the does.

• If Lincoln had to prove to her he was not related to terrorists “like” his brother, there was no better opportunity to help free the Sheik of Light, his daughter and her disciples.

• Sheba also has a fan who’s now among the rebels. It will come up in the plot later, no doubt, as will all the other little pieces briefly mentioned, such is the nature of writing on this show.

• Sara’s husband Jacob Ness, a “noted economist”, an expert in game theory, breaks down Michael’s potential motives beautifully, just like that therapist from Season 1 that Sara went to to better understand the mysterious new inmate. And, yeah, looks like Sara’s got an angel of a husband. Wonder how this highly intelligent scholar will react when his wife gets taken away from him by an ex-convict.

• I still believe the government is at least partly to blame for Michael’s troubles. Hence their insistence that he is no longer Michael Scofield but Kaniel Outis, a murderer/threat to society. The video evidence of Michael allegedly shooting a CIA agent might have been cooked indeed, as Sara notes, just like that video of Lincoln “killing” Vice-President’s brother in Season 1. They cared to follow him all the way to Yemen, tried to catch him.

• Why Michael went there in the first place is another question. Was it by invitation of the radical rebels? Was the CIA agent he allegedly killed related to that/them as well? That government intrusion might explain the weird shot of those paper cranes piled up in the sewer in the intro to episode 1. Was Michael sending these cranes specifically to request help but, as they were not delivered, had to devise a different way to contact his family (i.e. the photo)? Who has been burying them?

• There’s a downside to Michael’s reputation, of course – everyone knows he’s prone to escaping. But the escape route they’ve found is very convenient, and has nothing on Fox River’s painstaking tunneling (nine episodes don’t leave much time for drilling and unscrewing, either). Michael’s experience makes it easier.

• It will be interesting to see where that piece of Sid’s gum, requested by Michael, that led to drugs that led to the cellphone and credit card that led to a paper tulip delivered to Mike and Sara in the States, will lead. Though I still didn’t get how he made a makeshift lighter out of that gum and a battery. A piece of gum is an ironic object too – that’s what the brothers have given T-Bag as a consolation prize before leaving him in Fox River prison at the end of Season 4.

• Michael’s methods verge on the extravagant and manic. That message – “Hide everyone. A storm is coming” – must’ve really spooked Sara. There might be truth in her husband’s words about game theory being able to drive people mad.

•  Luckily for them all, the communication system in Ogygia seems to work well, but the surveillance – not so much. How else would Michael hire that street boy to deliver that crane that says “Find the Sheik of Light and I will be free”, with the Sheik’s phone number encoded in Braille-type dots, to his brother and C-Note?

• We as viewers are ourselves in Lincoln and Sara’s shoes – we’re also required to puzzle out the riddles and mysteries Michael throws our way. Michael’s messages are cryptic in terms of who they talk about but crystal clear in terms of Michael’s intentions. He likes to speak in metaphors – origami, the Sheik of Light.

• We are thrown right into the middle of the events, or even into the last stages of the planned escape. Everything has already been well-rehearsed, the only obstacle are people on the outside (the “Sheik of Light”, specifically, that is, Sid’s father, who’s also the head of Sana’a’s electrical works system). “I can’t wait another 4 years” (for another chance) – I wonder what Whip means here.

• I like the narrative flow of this episode – well-paced, how we learn the backstory through narration, the shifts between the three locations (the States, Yemen on the outside and Yemen behind the bars). It moves like waves, in an almost epic, “Odyssey” manner.

• The colours are very different from Season 1’s blue scale – they are Season 3 beige, sandy, yellow. The clothes, the landscapes. Interestingly, there does not seem to be any particular uniform in Ogygia. But while visually Ogygia resembles the Sona prison in Panama, the order and discipline here is more like in Chicago’s Fox River Penitentiary from Season 1.

• I think “Prison Break” is performing an important social duty here. In many Western people’s minds the word “Muslim” has (acquired) negative, threatening connotations. Yet in this fictional story they show that there are diverse groups of people in the Middle East countries, and the rebels, the real threats, are as marginalized as Western rebels would be in their respective countries. In their small way, the show breaks down the negative prejudice against people of this origin. Most notably, it also shows the reasons for them to leave their countries in such times. An average viewer like me, untrained in international politics, definitely finds that helpful to extend the understanding.

• With Sid, a young Yemen gay man, serving 20 years in jail for homosexuality, the writers are following the lead of many other American TV shows to increase LGBTQ characters visibility on the screens (that, potentially, could attract more LGBTQ audiences too). In “Prison Break”’s case the inclusion of such character (turning Seasons 1-4 heavily homoerotic subtext into text) is interrelated with real life. In spite of increased representation of LGBTQ characters on TV, not many series have an openly gay lead actor yet.

Prison Break Season 5: Raw Breakdown 1

5.01. Ogygia

• Greek allusions are all over the place – Ogygia, the name of the prison in Yemen where Michael is confined, Ithaca in the state of New York where Sara is residing, sea metaphors (Michael’s son Mike asking about “sunken treasures” his uncle should’ve brought him), the boy’s belief his dad and uncle were like gods. “Outis” = “nobody” in Ancient Greek and might be a phonetic pun on “Odysseus”. The seven years of waiting.  
  

• “Mythological hero[s]”, as Mike sees his dad and uncle, is a fitting description. Lincoln does have a physique of an ancient Greek hero/athlete.
• I just wonder if it ever occurred to Lincoln in all those years to question if it really was Michael in that grave? Did they even see the body?

• There’s a beautiful symbolism when the letters O.G.Y.G.I.A. are revealed when the sunset light shines through the thin paper. 

•  I wouldn’t mind seeing Sara in an action mode – I liked the coolness with which she dealt with the assault on her house. She remembers how to fight. Or will have to.

• Funny extratextual reference: on the photos of “Michael Scofield” from the Web, instead of Michael, we see the face of Paul Scheuring, the series’ creator (if I’m not mistaken). Technically, it’s absolutely correct – he “wrote those hands”, this face and this character. Michael is him.

• Michael (that is, Wentworth) appeared in the episode for all of five minutes (intro, outro), but completely stole the show. The cliffhanger was reached with zero action shots but felt like a cold shower. You come all the way to Yemen, give away your passport in sound mind (cutting off your chances to escape the border – thus leaving you both prisoners in this country) – all because your long-lost brother has sent you a blurry photo and a cryptic letter inviting you to save him. Now, when you get as far as face to face with him, he coldly turns you down. Say hello, wave goodbye.  

•  But surely the “new tatts” were a hint? Standing in front of Lincoln behind the bars, Michael was openly showing him the artwork on his palms. C-Note was taking pictures. When Michael was coming back to his cell, eyes expressively closed, he kept showing them the palm of his head with a hamsa eye sign. Must be some hints in Arabic they should decode.

• Michael has upgraded from a smart, family-driven engineer-turned-convict to an internationally acclaimed criminal involved in politics, regime overthrowing, terrorism. And looks like he spent these years busy and even financially thriving. How else would he have the money to donate to the clinic to pay for T-Bag’s hand replacement surgery?

• With T-Bag, it feels like Michael, a noble strategist that he is, is both making amends for the injury the creepy molester has suffered because he unwisely handcuffed himself to Michael in the wrong place at the wrong time, and leaves him owing him a favour to be collected on later.

• It’s also clear why Michael wouldn’t want to involve his old cellmate Fernando Sucre into the new quest – he knew the man was raising a family of his own, I can’t imagine him willing to risk breaking that.

• I guess (wildly), Michael might have signed a pact with the Company or some other American below-the-radar government body in exchange for Sara’s deliverance, somewhere behind the scenes in the last film. Like, I fake my own death, do what you want me to do, you let her go. Willingly or unwillingly, he was coerced/recruited into/had to continue the line of work his parents had been involved in. Then at some point he’s probably got enough of the government’s plans for him, rebelled against this prison of the mind, and was thrown into a real jail for that.

• The writers are tackling topical issues (social tensions in the Middle East, migration, women as activists, the Internet of things – see that car manipulation) quite intelligently. Apart from this controversial moment, where C-Note boasts to their Sana’a attackers about his superior fighting skills learned at the American prison. Not PC. Then again, it may have been intentional – to show the literal clash of cultures.   

• All in all, I really liked what I saw. The intimacy. The worry. The unquestionable devotion. The cliffhanger. Looking forward to Song 2.

Вентворт Миллер. Active Minds National Conference 2016 - Remarks. Перевод

Речь на национальной конференции организации «Активные умы» (2016)

10 ноября 2016 г.

https://www.facebook.com/notes/wentworth-miller/active-minds-national-conference-2016-remarks/1801237320089202 

[Текст, который я подготовил, представлен ниже. В день конференции он немного изменился. Как это обычно и случается. – В. М.]

Большое вам спасибо. Это честь для меня. И привилегия. Быть здесь.

Я хочу поблагодарить Элисон и всех остальных в «Активных умах», кто вложил так много труда в то, чтобы это событие состоялось. Спасибо, что дали мне возможность выступить здесь сегодня. Спасибо, что пригласили меня принять участие в вашей конференции, вашей деятельности по организации сообщества и ваших планах на будущее.

Вы делаете здесь очень важное дело. Я радуюсь, зная, что в нашем мире существуют «Активные умы». В университетах и за их пределами. Распространяющие информацию. Спасающие жизни.

И меняющие культуру.

Давно, в 1990-м году, когда я только начал учиться в колледже, «Активных умов» ещё не существовало. Если честно, не думаю, что кто-то тогда признавал – или допускал – что в этом была необходимость.

Когда я начал учиться в колледже, никто не говорил: «Эй, просить о помощи – это нормально. “Мы будем по-новому говорить о психическом здоровье”».

Они говорили вот что: «Вы теперь в числе самых лучших и умнейших».

И я слышал в этих словах вызов. Я слышал в них угрозу.

Подтекст этой фразы звучал для меня так: если ты лучший и умнейший, то тебе не нужна помощь. А если ты в ней нуждаешься, то тогда ты, возможно, не соответствуешь этим определениям.

Я помню, что меня это очень испугало. Кого бы я ни встречал осенью на первом курсе... Все, кажется, уже всё для себя выяснили. Все, кажется, точно знали, кто они. Точно знали, чего они хотят.

«О, я всегда знал, что буду врачом... или юристом... или врачом и юристом...»

Я слушал такие разговоры и думал: «Ого. А я даже не знаю, хочу ли я завтра вставать с кровати. Я даже не знаю, хочу ли я быть здесь. Ну, то есть, на этом свете».

И с этим ощущением я жил уже долго.

Депрессия началась у меня в детстве. Я не знаю, была ли она обусловлена моим окружением, химическими или наследственными причинами... Каким бы ни был её корень, её не распознали. И не лечили. Когда мне было 15 лет, я предпринял очень незаметную, но очень реальную попытку свести счёты с жизнью. О которой я никому не рассказал. А потом, через несколько лет я отправился учиться в колледж. Всё ещё в депрессии. Всё ещё борясь с нею. Безо всякой системы поддержки на месте. Собираясь лицом к лицу встретиться с целым рядом новых и пугающих испытаний.

Соседи по комнате в общежитии. Экзамены  в середине года. Письменные работы. Экзамены в конце года. Летние стажировки. Выпивка. Свидания. Общение. Вопросы о собственной идентичности. Вопросы о собственной сексуальности. Вопросы о будущем. И пугающая перспектива, что со всем этим придётся как-то разбираться... ещё целых четыре года. 

Очень скоро я почувствовал, что не справляюсь. Что я не готов. Полностью сбит с толку.

Я начал ходить к психологу-консультанту – бесплатно, на час в неделю, в студенческую поликлинику. Потому что тогда было доступно только это. Если и существовали какие-то другие ресурсы – группы поддержки, «равное консультирование» – если они и были, то я не знал о них.

И, если честно, я и не хотел спрашивать.

Я не хотел, чтобы кто-то обнаружил, что на самом деле происходит со мной. Я не хотел, чтобы кто-то обнаружил, кто я есть на самом деле. Или кем я себя считал. Сломленным. Ущербным. Не из числа лучших. Не из числа умнейших. Не заслуживающим всех этих блестящих возможностей.

Лучше просто... сидеть тихо. Просто как-то жить дальше. С болью. И в молчании.

И однажды ночью весной на первом курсе я зашёл так далеко, как было возможно.

После этой попытки снова была боль. Снова было молчание.

В университете предприняли официальные меры, чтобы обеспечить мою безопасность, чтобы я продолжил учёбу. За что я был благодарен. Несколько друзей очень вежливо, очень неловко задали мне вопросы о том, что случилось. Потом бросили спрашивать. За что я тоже был благодарен.

Потому что я не хотел  говорить об этом. Я был смущён. Я был унижен. Словно все до единой негативные мысли о себе, которые у меня были... я только что доказал, что все они справедливы. Перед зрителями.

Стыд был настоящим. И отравляющим.

Как и стигма.

Чрез два дня после этой попытки близкий мне человек, чьим мнением я дорожил, сказал: «Теперь мне придётся любить тебя меньше. Чтобы обезопасить себя».

И я подумал: «Ясно. Я понимаю. Вполне справедливо. Это то, чего я заслуживаю».

Эти слова преследовали меня. Заставляли меня молчать. Вплоть до окончания учёбы. И после него.

«Теперь мне придётся любить тебя меньше».

Почти через 20 лет эти слова стали первой репликой диалога в первой сцене самого первого фильма, сценарий к которому я написал*.

Этот сценарий купили. По нему сняли фильм. И так началась моя писательская карьера.

И во многом именно тогда я и начал говорить свою правду. Делиться своей историей с другими. Тренироваться выносить то, что внутри меня, – вину, стыд, страх, ярость, горе, радость – наружу.

В форме выдуманных историй. Конечно.

Вначале, чтобы говорить от своего лица, мне нужны были вымышленные персонажи. Совсем как тогда, когда я играл роли как актёр. Потому что я боялся. Потому что рассказывать о своей правде – для меня это было ново.

Но это было хорошее начало. Это была хорошая практика.

Сейчас прошло 5 лет. Я больше не пишу сценарии. Сегодня я пишу о своей жизни. Своих мыслях. Своём опыте. И делюсь всеми этими историями онлайн. На публичной площадке. Где их читают тысячи не знакомых мне людей.

Сегодня я стою перед аудиториями и говорю за себя. О себе. От своего лица. И это требует тренировки. До сих пор.

Скажу вам кое-что ещё. Эта работа... а это действительно работа... хорошая работа... требует огромной веры. Веры в то, что я говорю. Веры в то, что я имею право это говорить. Веры в то, что кто-то где-то слушает это. И они точно знают, о чём я говорю. Потому что они тоже прошли через это.

Делая выбор прийти сюда и рассказать свою историю, делая выбор быть здесь – то есть, на этом свете – я верю, что я помогаю кому-то где-то рассказать их историю. И, может быть, добавить к ней несколько новых глав.

Я верю, что приношу пользу другим. И себе. Потому что сейчас я знаю, что когда я рискую показаться «недостойным любви», – именно так я проявляю любовь. Когда я рискую показаться «сломленным» – именно так я обретаю целостность. Делиться своей историей – это спасает – это спасло – жизнь. Мне.

И это страшно. До сих пор.

Потому что когда бы я ни делал это, когда бы я ни писал или ни говорил о тех вещах, о которых в более юном возрасте я так долго и так упорно молчал... Когда бы я ни находил в себе мужество сказать: «Да. Я тоже»... Я словно открываю дверь и в одиночку захожу в совершенно тёмную комнату... Внутри мрак... и мне приходится наощупь искать дорогу... и я боюсь... Потом я нахожу выключатель... и включаю свет... и вижу, что я не один... Вокруг меня целый зал людей.

Нас так много. Здесь. И снаружи.

Мне сообщили, что скоро «Активным умам» исполняется 15 лет… И я хотел бы очень сильно заранее сказать вам спасибо. Потому что вы протянули руку помощи многим студентам. Достучались до многих студентов... Заставили их понять, что проблемы есть у всех... у всех из нас... Что иногда встать утром с кровати достойно такой же похвалы и такого же одобрения, как отличные отметки в табеле…

Многие молодые люди теперь знают, что могут переживать трудности, и падать, и просить о помощи, и быть лучшими и умнейшими... Что одно не исключает другое.

Одно помогает другому...  

Это благородный труд. Это время и энергия, потраченные с пользой.

Это трогает меня. Вдохновляет меня. Я благодарен вам за то, что могу быть частью этого дела.

И я с нетерпением жду, что же будет дальше. Спасибо.  

*https://ru.scribd.com/document/320951492/STOKER-and-UNCLE-CHARLIE

https://www.youtube.com/watch?v=XY-2zM1X_gg